Лестер Дель Рей - Атака из Атлантиды [сборник]

Один из его товарищей усмехнулся в ответ:

— А зачем им рассказывать об этом? Талисман нашелся! Да он вообще не человек, а животное. Сколько волос у него на теле! Это не кожа, а шкура! Давайте бросим чудовище в реку, приберем в пещере, а ценности спрячем в укромном месте. И кто тогда обо всем узнает? Пошел купаться и утоп, делов-то…

С разных сторон послышались неуверенные протесты, но мысль о неотвратимом наказании, раскройся преступление, придала известную значимость предложению мальчишки. Наконец, Кехака, бывший в компании главным, кивнул утвердительно, и тут же послал нескольких помощников привести все в порядок. С помощью сломанных веток они убрали всю грязь, стерли следы множества ног, оставив нетронутой лишь тропинку к ручью. Топить. Топить, да.

Вугх брыкался и извивался в руках четырех мальчишек, которые подняли его с земли. Древесные веревки немного ослабли, но недостаточно, чтобы он мог целиком высвободиться. С некоторым удовлетворением старик заметил, что избитый им паренек все еще стонет — его не оставляли приступы рвоты, и ему, видимо, сейчас ничто не могло помочь. Маленькие разбойники, тем временем, неумолимо заходили все глубже в воду, наконец бросили старика вниз лицом и что было силы толкнули. Он задыхался, он из последних сил боролся с водоворотом, стараясь выпутаться из веревок. Легким не хватало воздуха, и течение сжимало со всех сторон; сознание с каждым мгновением все глубже погружалось во мрак.

Последним отчаянным усилием Вугх освободился от пут и, с жадностью глотая воздух, стремительно выбрался на поверхность. Вода и раньше не доставляла ему никакого удовольствия, но все ж он умел плавать, и сейчас, даже ослабев, все же уверенно приближался к берегу. Детей уже и след простыл, когда он вылез из ручья, оплакивая затоптанный костер, который бы мог согреть его. Старик с трудом добрел до пещеры и, совершенно обессилев, повалился на постель.

Его, бывшего некогда опытным воином, провела компания пришлых детенышей! Сжав в ярости кулаки, он зарычал, но что тут можно было сделать? Да ничего! Тщетность собственных усилий ранила, как раскаленный ножик. Заплакал Вугх. И слезы его оказались так горьки, какими они бывают только у старого человека на пороге зимы.

Кейода вернулась поздно и, обнаружив затоптанный костер, принялась ругаться. Но голос ее потеплел, как только она увидела Вугха. Съежась в лиственной постели, он с отсутствующим видом рассматривал невидимую точку в стене пещеры, точно все еще находился в воде и искал там, внутри, бледный свет солнца. Вокруг пещеры она заметила и следы побоища, потому прежде, чем вернуться к старику, поклялась отомстить почти с юношеской страстью.

— А ну-ка, Грива, вставай, сбрось сырую одежду! — Она попыталась помочь ему, но Вугх лишь отрицательно замотал головой, замычал. — Не сиди, потопчись, грейся. Ты же простудишься! Листья тоже промокли. Сбрось, сказала, а я схожу в деревню раздобыть огня. Ну, уж эти маленькие негодяи! Посмотрим, что будет, когда я расскажу обо всем Легоде!

Увидев, что от Вугха ей ничего не добиться, Кейода зашагала вниз по тропинке, он точно и был, да не здесь. Старик сменил подстилку и снова улегся. Сырая, сухая, какой от всего этого прок? Он поворчал немного, когда Кейода вернулась с огнем, но от еды отказался, увидел вновь брата и звезды, повернулся на другой бок, чтобы быстрее уснуть.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда он проснулся и обнаружил, что над ним склонились Легода с Кейодой. На душе было тревожно, он глубоко вздохнул и тут же зашелся в кашле. Легода похлопал его по спине.

— Отдыхай, Грива. У тебя просто слабость, болит горло, течет из носа, но это поправимо. Знал бы ты, как мы выпороли бессовестных мальчишек! Я сам присутствовал. Так отходил своего… тебе бы понравилось. И, смею тебя заверить, сегодня утром у них появилось никак не меньше болячек, чем у тебя. Теперь осмелятся на беспокойство кого-либо не раньше, чем Луна проглотит Солнце. Я принес еще мясца… попробуй…

Кейода пододвинула к нему плошку с тушеной печенью и почками, но он оттолкнул ее. Хотя и голова уже не болела, и в желудке все еще чувствовалась тяжесть, но есть он не мог. У старика было такое чувство, будто все мальчишки, с которыми он дрался, уселись у него на груди и вновь колотили его что было силы. А где-то там, далеко, светом тихого спасения, горели в небе огоньки, брат да звезды…

Легода вытащил откуда-то маленький разрисованный барабан, и стал совершать магический ритуал, прося у высших сил выздоровления Вугха. Затем пустился в пляс перед стариком, размахивая во все стороны волшебной тыквой, которая должна была изгнать из него духов болезни. Но сделать это оказалось не так-то просто, как понял колдун, заглянув на дно глаз неандертальца, освидетельствовав его душу. На том конце глухой, глубокой шахты, которая была жизнью Вугха, в мутной тьме горели какие-то огоньки, одно было вроде лица, а другие — как звезды. В конце концов молодой колдун отшатнулся от постели. Смятение овладело им. Он растерялся. Легода скоро отправился в деревню, а Кейода уселась на камень, чтобы присматривать за больным. Кейода отгоняла от него мух и прикрывала глаза кусочками кожи, чтобы их не раздражал свет. Только свет его не раздражал вообще. Вернее, он точно шел изнутри самого Вугха, был сладок и тих и уже не зависел от солнца. Она спела старику какую-то старинную колыбельную песню, которую матери обычно поют детям, когда убаюкивают их, и Вугх уснул. Но и во сне его мучил новый кошмар о пережитых издевательствах. Старика лихорадило. Ночью вернулся Легода и поклялся, что тот выздоровеет через три дня, надо только еще больше спать. Колдун сказал Кейоде:

— А ты лучше корми его. Болезнь скоро отступит, вот увидишь. На теле осталась лишь небольшая отметина от удара камня… Я в сомнениях, Кейода. Не верю глазам. Мертвый олень падает. Но живой — должен бегать. Ну что с ним происходит? Не понимаю. Явной причины для такого состояния нет.

Кейода ухаживала за ним, как только могла, и кормила едой из деревни. Она шла за водой по первому же его шепоту, обтирала голову и грудь, когда он спал. Три дня, о которых говорил колдун, пролетели, но Вугх не встал на ноги. Жар усилился, а вместе с ним пришла слабость. Он никак не мог избавиться от нее, как это бывало раньше во время болезни, говорил про какие-то огоньки в небе. Легода пришел опять, принес еду, колдовал, но от всего этого было мало помощи.

Когда день стал клониться к вечеру, он покачал головой и что-то тихо сказал Кейоде. Вугх в это время немного пришел в себя и слушал слова волшебника с безразличием:

— Я понял. Он устал от жизни, Кейода, сестра моего отца. — Молодой человек пожал плечами. — Посмотри, он даже не пытается бороться за выздоровление. Когда сам человек не пытается выжить, ничего хорошего ждать не приходится.